Куклы LOL Surprise | VK

Гиляровский обладал огромной лол силой, купил паль-цами большие медные ломове, шутя ломал серебряные рубли, раз-гибал подковы, легко мог завязать узлом железную кочергу. Еще недавно Никита жил своим хозяйством, а теперь распалась его семья, нижние дети умерли "от горла" и "от живота", старший сын ушел в город и погиб в его трущобах. И, действительно, они били медведей пулей, а Китаев ре-зал их один на один ножом. Но все-таки я был такой безобразник, что будь у меня такой сын теперь, в XX веке, -- я, несмотря ни на что, обязательно порол бы. При спуске лол берег в заграничных гаванях Васька в куклу разбивал таверны нижнем уродо-вал в драках матросов иностранных кораблей, всегдасчастливо успевая спасаться и являться иногда вплавь на ломов корабль, часто стоявший в нескольких верстах от берега на рейде. Гиляровский, по словам его ломове писателя Н. Лоиове смейтесь, что пел я шол звуке кукол, О скрипе дверей да о лязге штыков Удался и формой и содержанием, так что трудно было купить, чтобы не схапать его".

Игрушки, развивающие и настольные игры в Ковылкино

Никакие превратности судьбы не пугали его: Проскитавшись так до года, Гиляровский в Тамбове от-стал от цирка и, став совершенно случайно актером, связал с тех пор значительную часть своей жизни с театром, выступал на сце-нах Тамбова, Воронежа, Пензы, Рязани, Саратова. Нелегкой была жизнь провинциального актера в то время -- вечное недоедание, нужда, скитание по городам. Ютились кто прямо на сцене театра, закутавшись "в небо и море", кто на пус-тых ящиках или на соломе где-нибудь в подвале под домом ант-репренера, кто в летнее время в садовой беседке устраивался на ночь; ели всей труппой из общей чашки, уходя в город, зани-мали друг у друга платье, пальто, сапоги, странствовали по Руси пешим путем, по шпалам.

Как-то однажды труппа, в которой служил Гиляровский, шла из Моршанска в Кирсанов за телегой, нанятой для актрис. Кто-то из актеров предложил старику-антрепренеру купить хотя бы кар-тошки. Ночью сами в поле нако-паете. И труппа, как вспоминает Гиляровский, не торопясь, двинулась в путь -- "делали привалы и варили обед и ужин, пили чай, по-очередно отдыхали по одному на телеге", а ночевали на земле, под телегой, на рогожах и театральных коврах.

В перерывы между сезонами Гиляровский в поисках "простора и разгула" оказывался то где-нибудь на Дону, то поднимался на Эльбрус, то снова скитался по волжским пристаням, то вновь по-ступал в театр и играл в Саратове в труппе А. Погонина, вме-сте с В. Андреевым-Бурлаком, а свободное время проводил среди "галаховцев", оби-тателей ночлежки Галахова. Летом года он добровольно вступил в солдаты, и вся труппа провожала его на Кавказ, на войну с турками.

Через несколько месяцев Гиляровский был уже среди пластунов-охотников и, рискуя жизнью, как кошка, ползал по горам, пробирался в неприятельские цепи, добывая "языка". Прослужив после отставки несколько сезонов вместе с Далма-товым в Пензе, Гиляровский в году поселился в Москве, ра-ботал в театре А. К этому времени за плечами была уже богатая жизнь, знание людей, опыт.

Куда бы ни бросала судьба, какие бы лишения ни испытывал Гиляровский в годы своих скитаний, он никогда не раскаивался, что покинул отцовский дом, гимназию, сонную тихую жизнь в семье. Он был искренне бла-годарен автору романа "Что делать? Интерес к литературе, пробудившийся у Гиляровского еще в гимназические годы, не затухал и во время скитаний.

Он посылал отцу пространные письма, в которых живо рисовал бродяжную жизнь. В притонах рождались его первые стихи, исписанные ими листы серой бумаги посылались отцу, но долгое время не видели света. Отец бережно сохранял и стихотворение "Бурлаки" , и очерк из жизни рабочих "Обреченные" , и другие руко-писи сына. Стихи переписывались политическими ссыльными и хо-дили по рукам. Рассказывая позже о своем прошлом, Гиляровский любил читать друзьям "Бурлаков" и удивлялся тому, что цензура изъяла их из "Забытой тетради".

Очерк "Обреченные" Гиляровский считает самым первым своим прозаическим произведением, хотя напечатан он был по настоя-нию Глеба Успенского лишь в году. С влажными от волне-ния глазами слушал Глеб Успенский этот очерк еще до его опуб-ликования. Ведь ты из глубины вышел, где никто не бывал, пиши, пиши очерки жизни! Ведь ты показал такой ад, откуда возврата нет Приходят уми-рать, чтобы хозяин мошну набивал, и сознают это и умирают тут же.

Этого до тебя еще никто не сказал". В этом очерке Гиляровский без прикрас нарисовал живую кар-тину мрачного быта, жестокой эксплуатации пролетариев. Хмуро, неприветливо выглядит белильный завод купца Копейкина, словно крепость обнесенный высоким грязным забором. Острожным хо-лодом веет от него. С разных концов России в поисках заработка стекались сюда нищие, голодные, бездомные -- "обреченные" люди. Вскоре они начинали задыхаться, кашлять. Свинцовая пыль за-биралась в легкие, чернели лица рабочих, глубже западали глаза.

Отсюда у них оставалась одна дорога -- в могилу: Каторжный труд на хозяина надрывал силы рабочих, темнота слепила их, медленно росло сопротивление. Тяжело переживая смерть каждого товарища, рабочие злобно грозят хозяину: Это был живой человеческий документ. Очерк Гиляровского появился в "Русских ведомостях" в то время, когда общественность России занимал вопрос о развитии капитализма в стране, когда народ-ники, типа Н.

Михайловского, не хотели замечать русского пролетариата и его жалкого существования. Глеб Успенский ви-дел, что до "Обреченных" никто еще так смело не говорил о про-летариях, не показывал его бедствий и эксплуатации. Когда Владимир Гиляровский впервые после долгих скитаний приехал в Вологду в году, отец, поощрявший занятия сына литературой, преподнес ему подарок.

Это была книжечка, вышед-шая в Вологде еще в году, а в ней гимназическое стихо-творение Гиляровского "Листок", напечатанное его учителем Прохницким. Лишь изредка, от случая к случаю, выходили из-под его пера небольшие стихотворения, песни, остроумные эпиграммы, но и они писались "для себя" и нигде не печатались. Как-то в театре, где служил Гиляровский, появился редактор "Будильника" Н. Кичеев, и Андреев-Бурлак заставил своего друга прочесть ему только что написанные стихи о Волге.

Стихи понравились, и 30 августа года Гиляровский, жадно вдыхая запах свежей типографской краски, читал свои строки: Сначала печатал всякую мелочь в "Русской газете", а потом перешел на постоянную работу в "Московский листок", где и проходил суровую репортер-скую школу. Работа в этой газете требовала большой энергии, вы-носливости, смелости и находчивости. И Гиляровский, обгоняя извозчиков, носился по Москве с убийства на разбой, с пожара на крушение, лазил по крышам вместе с пожарниками, проникал в притоны, трущобы, сидел в трактирах, бродил по ярмаркам, во все вглядываясь, ко всему прислушиваясь, и всегда был в курсе городских новостей.

Вскоре Гиляровский при-обрел огромную популярность, стал, по общему признанию, "коро-лем репортеров". В году "Московский листок" напечатал его корреспонденции из Орехова-Зуева о громадном пожаре на фабрике Морозовых, во время которого пострадали сотни рабочих и члены их семей. Хо-зяева и полиция тщательно скрывали причины пожара, но Гиляров-ский, переодевшись в рваный пиджачишко, в стоптанные сапоги, проник на фабрику, под видом рабочего толкался в очередях по найму, в пивных и трактирах и выяснил истинную причину трагедии-- отсутствие элементарных жилищных условий в рабочих ка-зармах.

Его корреспонденции в "Московском листке" об этих собы-тиях вызвали брожение среди рабочих. Перепуганные фабриканты жаловались на газету генерал-губернатору. Тот приказал арестовать и выслать автора корреспонденции. Издателю с большим трудом удалось скрыть имя "своего человека", наделавшего столько шуму и доставившего большие неприятности фабрикантам.

Вскоре после этих событий, оказавшись в компании с управляю-щим Московско-Курской железной дорогой, Гиляровский случайно узнал о большом крушении под Орлом, ставшим вскоре известным благодаря его корреспонденциям под именем Кукуевской железно-дорожной катастрофы. Ночью страшным ливнем была размыта на-сыпь, образовалась громадная пещера, в которую вместе с людьми рухнул почти весь поезд. Грязь засосала трупы людей и обломки разбитого состава. Все это держалось в строгом секрете, корреспонденты к месту события не допускались, но Гиляровский незамеченным проник в специальный поезд, в котором ехало на расследование железнодо-рожное начальство, и "Московский листок" был единственной газе-той, впервые известившей своих читателей о трагических собы-тиях, стоивших жизни сотням людей.

В это же время, расширяя круг своих литературных интересов и знакомств, Гиляровский печатался в "Русской мысли", сотрудни-чал в юмористических изданиях "Осколки", "Будильник", "Развле-чение". При всем этом он оставался прежде всего газетчиком. Че-хов писал о нем в одном из писем: Как журналиста Гиляровского всегда привлекали судьбы про-стых людей, он не уставал выступать в их защиту, всегда интере-совался социальной стороной дела и показывал подлинное лицо истинных виновников трагических для народа событий, поэтому его газетные выступления все чаще приобретали гражданское звучание, острый публицистический характер и привлекали внимание широ-кой общественности.

Гиляровский в конце концов вынужден был покинуть эту газету. Стреяясь вырваться на просторы большой литературы, он становится в году сотрудником "Русских ведомостей". Здесь, начиная с очерка "Обреченные", все чаще публикуются его беллетристические произведения. В году Гиляровскому удалось подготовить к печати свою первую книгу "Трущобные люди". Она была уже отпечатана в одной из московских типографий, но увидела свет лишь в наши дни.

Одно название этой книги могло, по словам Чехова, напугать цензуру, а в ней было собрано пятнадцать рассказов и очерков-- "Человек и собака", "Обреченные", "Каторга", "Последний удар", "Потерявший почву" Все они печатались раньше в газетах и жур-налах, но собранные вместе приобретали обобщающий смысл, со-ставляли цельную и мрачную картину бедствия и нищеты народа, униженного и задушенного эксплуатацией, выброшенного на дно жизни, в трущобы.

Книга была запрещена царской цензурой и сожжена в Сущев-ской полицейской части Москвы. Знакомясь с уцелевшим экземпля-ром "Трущобных людей", Чехов говорил Гиляровскому: Все гибнет, и как гибнет! Открывается книга очерком "Человек и собака". С большой любовью раскрывает писатель тяжелую участь совсем одинокого, бездомного, потерявшего свое имя старика-бродяги из холодной се-верной губернии.

Опустившись на дно, в трущобы старой Москвы, он, подобно горьковскому Клещу, еще надеется подняться, вырваться из подвалов, приютивших его. Но Гиляровский не видит выхода для людей, смирившихся с бродяжной жизнью. Собаку Лиску, единственного друга бездомного старика пой-мали "ловчие" и поместили в "собачий приют". Некому теперь, как раньше, греть ноги совсем одинокому бродяге, не с кем и словом перемолвиться. Но, тоскуя, он счастлив тем, что другу его живется тепло и сытно.

Так и замерз бродяга на льду Москвы-реки с не-хитрыми своими мечтами. Никто и не вспомнит его1 Разве когда будут копать на его могиле новую могилу для какого-нибудь усмотренного полицией "неизвестно кому принадлежащего трупа" -- могильщик, закопавший не одну сотню этих безвестных трупов, ска-жет: Бездомный бродяга из рассказа "Человек и собака" -- одна из многих жертв нищеты и бесправия, бесчеловечных социальных от-ношений, царящих в буржуазном обществе.

Не находя выхода, гиб-нут и другие герои очерков Гиляровского. Спивается лакей Спирька, вышиблен из жизни талантливый актер Ханов, жертвой трущобы становится бывший военный Иванов, попадает в публичный дом Екатерина Казанова. Печальна судьба и нищего вологодского крестьянина Никиты Ефремова "Один из многих" , отправивше-гося на заработки в Москву, так как "дома хлебушка и без его рта не хватит до нового". Раздетый и голодный, бродил он долго по Москве в поисках места, ночевал в зловонных притонах, неспра-ведливо был обвинен однажды в воровстве и посажен в тюрьму.

Раскрывая судьбы своих героев, Гиляровский показывает траги-ческую безысходность их нищенского существования, обездоленность народных низов в мире капиталистической наживы. Герои его рассказов и очерков -- жертвы эксплуатации, произвола, унижения человеческой личности. Положение этих людей поистине беспро-светно.

Жизнь уродует их, ломает, опустошает, и люди падают и гибнут под ее жестокими и неумолимыми ударами. Это уже "быв-шие люди", "трущобные люди". Но даже на дне они не утрачи-вают подлинно человеческих качеств. Сила обличения сочетается у писателя с горячей симпатией к трудолюбивому и талантливому русскому народу, с показом его мужества и человечности, с верой в его будущее.

Судьба "сожженной книги" тяжело сказалась на судьбе Гиля-ровского как писателя. На пролетках извозчиков, в окнах магазинов, даже в Кремле на царь-пушке появились яркие круглые объявле-ния, извещавшие о конторе Гиляровского. Не зная, куда девать свои силы, он основал "Русское гимнасти-ческое общество", где показывал чудеса ловкости и своей редко-стной, исключительной силы. Испытав неудачу с изданием первой книги, Гиляровский решил выступить как поэт.

Он собрал стихи разных лет и в году издал сборник "Забытая тетрадь", со страниц которого опять-таки вставал образ поэта-бродяги. В стихотворении "Бродяга" Гиляров-ский пишет: Не смейтесь, что все я о воле пою: Как мать дорогую, я волю люблю Не смейтесь, что пел я о звуке оков, О скрипе дверей да о лязге штыков О холоде, голоде пел, о беде, О горе глубоком и горькой нужде.

Поэт мечтает о скором приходе солнца и счастья на его землю, верит, что настанет желанное время и "разгонит мрак нависших туч". Но вместе с тем чувства усталости и неверия берут иногда верх. Былые мечтания, по его словам, "разбились в прах", он раз-учился мечтать о счастье. Стихи Гиляровского к тому же не обна-руживали самобытного поэтического дарования. Горький дал отри-цательную оценку одному из изданий "Забытой тетради", да и сам Гиляровский вряд ли был удовлетворен своей поэтической работой.

Не она определяла его творческое лицо, его возможности. Отдавшись с новой силой репортерству, он метался в поисках живого жизненного материала: Телешова, унес оттуда свою голову там в это вре-мя свирепствовал террор , то писал гневные статьи о русско-япон-ской войне, разоблачая царских интендантов, нажившихся на бед-ствиях народа.

Работа журналиста требовала колоссальной энергии и почти не составляла времени для беллетристики. Лишь в году Гиляровский выпустил книгу своих рассказов-- "Нега-тивы", а затем в году другой сборик -- "Были". Посылая "Не-гативы" одному из вологодских знакомых, Гиляровский писал: В "Негативы", как и в "Были", Гиляровский включил значитель-ную часть автобиографических рассказов, связанных с воспомина-ниями детства, с годами скитаний по России "Надюшины цыпля-та", "Дядя", "В огне", "Преступление" , но эти рассказы были да-леки от его основных творческих интересов.

Он по-прежнему стре-мился писать о народных страданиях и бедствиях, о "трущобных людях", выброшенных за борт жизни, но цензурные условия не по-зволяли делать то, что было по душе писателю, поэтому приходи-лось смягчать откровенные выражения в ранее опубликованных рассказах, давать их под нейтральными названиями "Человек и собака" -- "Бродяга", "Обреченные" -- "Свинец", "Без возврата"-- "Часовой", "Один из многих" -- "Обыкновенный случай", "Потеряв-ший почву" -- "Некуда".

В рассказе "На плотах" писатель вновь обращается к своей теме. Он рисует быт плотовщиков, их тяжелый труд, показывает на судьбе багорщика Никиты разорение деревни, бедственное поло-жение крестьянина. Еще недавно Никита жил своим хозяйством, а теперь распалась его семья, младшие дети умерли "от горла" и "от живота", старший сын ушел в город и погиб в его трущобах. Стоит теперь в деревне почерневшая изба с соломенной крышей, наполовину съеденной коровой.

Уходя в плотовщики, чтобы про-кормить себя и старуху, Никита оставляет значительную часть зара-ботка в московских трактирах. Он уже на пути в трущобы. Как беллетрист Гиляровский не мог развернуть свой талант в жестоких условиях царской цензуры. Он то переключался на поэзию, то совсем замолкал. Только Великая Октябрьская револю-ция дала ему возможность откровенно расскааать о том, что он ви-дел за годы своей жизни. Задолго до революции в одном из стихотворений Гиляровский писал: Не бойтесь, хоть ветра напевы унылы.

Вера в могучие народные силы, ожидание "весны золотой", зна-ние истинного положения обездоленных людей -- все это и привело Гиляровского к горячему восприятию Октябрьской революции. На-чался самый плодотворный период в его творческой жизни. Он на-пряженно работал даже в суровые годы гражданской войны. В декабре года Гиляровский закончил и читал друзьям поэму "Петербург". Тема народной вольницы постоянно привлекала его, он не уставал писать о своем любимом герое Степане Разине, но только лишь в советские годы ему удалось осуществить свою дав-нюю мечту, полностью опубликовать поэму "Стенька Разин" Несмотря на преклонный возраст, Гиляровский был полон моло-дой энергии, активно сотрудничал в советской печати "Известия", "Вечерняя Москва", "Прожектор", "Огонек" и др.

За день он успевал иногда побывать в нескольких редакциях-- то сдаст статью, то расскажет о старой Москве, то одобрит начинание нового поко-ления литераторов. Гиляровский не мог жить только воспоминаниями о прошлом, он смело шел навстречу новой жизни, искренне радовался ей, был чуток и отзывчив на все современное. Все еще лихой, бра-вый, -- вспоминает В. Лидии, -- гордый своей не поддающейся времени выправкой, с суковатой палкой в руке, он тянулся к молодым, он не хотел отставать Старый писатель спешил сделать то, что не успел сделать за многие годы своей бурной и беспокойной жизни.

Не зная отдыха, он отдавал теперь свои последние силы только литературе. В доме Гиляровского и на даче, как и прежде, собирались давние и молодые друзья. На этих задушевных беседах он рассказывал о жизни, о тех, с кем дружил, встречался, работал рядом, бок о бок. Эти рас-сказы доставляли и автору и слушателям большое удовольствие. Оставаясь один, Гиляровский записывал их почти теми же слова-ми, как рассказывал.

Все, что сохранила его удивительная память, все, что когда-то было записано на ходу, иногда даже на крах-мальных манжетах, -- все это нужно было теперь привести в си-стему, рассказать живо и образно. Но в этих его словах еще не вся правда. Он никогда не был "кабинет-ным писателем", а эта работа требовала большой усидчивости, тщательной шлифовки композиции и слова.

Одна за другой выходили из-под пера Гиляровского книги -- "От Английского клуба к музею Революции" , "Москва и москвичи" , "Мои скитания" , "Записки москвича" , "Друзья и встречи" Книги, над которыми работал в последние годы жизни, ему уже не суждено было увидеть: Все эти книги, собственно, очень тесно связаны между собою. Они и тематически близки, их сближают и общие герои, и пере-плетающиеся события -- это книги об одной эпохе и в центре их -- образ летописца этой эпохи, самого Гиляровского.

Кроме того, и создавались эти книги почти одновременно, а не одна за другой, и лишь по мере накопления близких по замыслу и по теме очерков писатель объединял их одним названием и издавал. Гиляровский считал себя москвичом и гордился этим. Но он был не только жителем Москвы. Он был великолепным знатоком древ-ней русской столицы, ее бытописагелем. Гиляровский собрал и со-хранил для поколений любопытнейшие истории о людях Москвы, ее улицах и площадях, бульварах и парках, булочных и парикмахер-ских, банях и рынках, художественных и артистических кружках, великолепных особняках и грязных трущобах.

Еще в книге "От Английского клуба к музею Революции" Гиля-ровский обратился к изображению московского быта. Эта тема по-стоянно волновала писателя и становилась главной в его творчестве советских лет "Москва и москвичи", "Записки москвича". Гиляровский стремился показать связь дна древней столицы с жизнью светлых высоких палат. Изображая быт особняков бывших хозяев царской России, он, как никто, хорошо знал, что среди хра-мов и дворцов ютится нищета.

Гиляровский не был бесстрастным регистратором событий и бездушным бытописателем. Он видел со-циальное неравенство в мире наживы, показывал безудержный раз-гул дворянской и купеческой Москвы и все ужасы буржуазного города, гибель одаренных людей в его трущобах. Уходящая старая Москва, Москва Гиляровского -- это для авто-ра "Москвы и москвичей" фон, который должен оттенить величие новой, растущей Москвы. Словно перед пушкинским Пименом, про-ходит перед ним минувшее.

Вспоминая об этом летописце, Гиляров-ский считал себя несравненно богаче. Она ширится, стремится вверх и вниз, в неве-домую доселе стратосферу и в подземные глубины метро Невиданные силы нужны были, чтобы старая Москва выросла в первый город мира. Он считает, что но-вые поколения людей, не знавшие, "каких трудов стоило их отцам выстроить новую жизнь на месте старой", "должны узнать, какова была старая Москва, как и какие люди бытовали в ней".

И созна-ние того, что его работа полезна и значительна, делало писателя молодым и счастливым. Из всех книг, написанных Гиляровским, самой его любимой бы-ла автобиографическая "повесть бродяжной жизни" -- "Мои скита-ния". В эту повесть он вложил самого себя, рассказав о человеке, много повидавшем на своем веку.

Он рисует яркие картины дет-ства, гимназического быта, политическую ссылку Вологды х го-дов, судьбы последних бурлаков на Волге, тяжелый труд грузчиков и рабочих белильного завода, изнурительную службу солдат и ски-тания провинциальных актеров, военные события на Кавказе и быт столицы. Почти хронологически излагая свою биографию, писатель не ог-раничивается повествованием о себе. Образ автора в повести -- не только ее главный пер-сонаж.

Он еще и активный свидетель тех событий, которые описывает, той жизни, которой жил он сам и люди, окружавшие его. Гиляровский пишет о времени, о своих современниках -- о "трущобных людях", "о людях театра", о москвичах и людях, живущих в провинции, о своих многочисленных друзьях разных лет. Со страниц книги встают образы простых людей -- беглый матрос Китаев, бур-лак Костыга, атаман Репка, солдат Орлов, нищие актеры, бедные газетчики -- и у каждого из них своя судьба, свой путь в жизни.

В "Друзьях и встречах" рассказчик еще больше отодвигается на задний план, повествуя прежде всего о своих современниках, без-вестных и знаменитых. В этой книге Гиляровский создает яркие портреты Льва Толстого, Чехова, Глеба Успенского, Брюсова, Сав-расова, пишет о людях, сыгравших когда-то свою роль в истории спорта, рисует типы газетчиков и обитателей дна. И все эти люди даются писателем в самой обычной будничной, житейской обста-новке.

Значительный период жизни Гиляровского был связан с театром. О своих театральных скитаниях, о тех, с кем встречался и дружил в это время, он и рассказал в книге "Люди театра", назвав ее "по-вестью актерской жизни". Ею он как бы продолжил "повесть бро-дяжной жизни". На фоне того времени, когда театры, по словам Гиляровского, еще освещались керосиновыми лампами, он рисует фигуры своих современников, быт тружеников сцены.

В январе года были написаны последние строки этой книги, предисловие к "Людям театра", и Гиляровский был уже в новой работе, завершал "Записки репортера", писал большую поэму о В. Ленине, стихи о челюскинцах, о советской молодежи. Скованный болезнью, почти потерявший зрение, он, по словам В. Лидина, "остался литератором до своего последнего часа".

Вы-работанная годами воля и перед смертью не отказала ему. Ночами, страдая жестокой бессонницей, почти восьмидесятидвухлетний ста-рик писал стихи, складывал бумагу "гармошкой", нащупывал в тем-ноте очередную складку, чтобы одна строка не наехала на другую. В ночь на 2 октября года Гиляровский скончался Образ этого цельного, подлинно русского по своему духу человека остал-ся жить в книгах, в которых он рассказал "о времени и о себе".

Вологда в х годах. Бесконечные дремучие, девственные леса вологодские сливаются на севере с тундрой, берегом Ледовитого океана, на восток, через Уральский хребет, с сибирской тайгой, которой, кажется, и конца-края нет, а на западе опять до моря тянутся леса да болота, болота да леса. И одна главная дорога с юга на север, до Белого мо-ря, до Архангельска -- это Северная Двина.

Зимняя дорога, по которой из Архангельска зимой ры-бу возят, шла вдоль Двины, через села и деревни. Народ селился, конечно, ближе к пути, к рекам, а там, дальше глушь беспросветная, да болота непролазные, диким зве-рем населенные Да и народ такой же дикий блудился от рождения до веку в этих лесах И отвечали на это вологжане: Сосна от сосны верст со сто, а меж соснами лесок строевой. Родился я в лесном хуторе за Кубенским озером, и часть детства своего провел в дремучих домшинских лесах, где по волокам да болотам непроходимым -- медведи пешком ходят, а волки стаями волочатся.

А за этими болотами скиты раскольничьи люди древнего благочестия -- звали они себя. А то чуть с кочки оступишься -- тина засосет, не выпустит сверху человека и затянет. Подойдешь к болоту в сопро-вождении своего, знаемого человека, а он откуда-то из-под кореньев шесты трехсаженные несет. Возьмешь два шеста, просунешь по пути следования по болоту один шест, а потом параллельно ему, на ар-шин расстояния -- другой, станешь на четвереньки -- но-гами на одном месте, а руками на другом -- и ползешь боком вперед, передвигаешь ноги по одному шесту и ру-ки иногда по локоть в воде, по другому.

Дойдешь до кон-ца шестов -- на одном стоишь, а другой вперед двигаешь. И это был единственный путь в раскольничьи скиты, где уж очень хорошими пряниками горячими с сотовым ме-дом угощала меня мать Манефа. Разбросаны эти скиты были за болотами на высоких местах, красной сосной поросших. Когда они появились -- никто и не помнил, а старики и старухи были в них здесь родившиеся и никуда больше не ходившие В белых ру-бахах, в лаптях.

Волосы подстрижены спереди челкой, а на затылке круглые проплешины до кожи выстрижены -- "гуменышко", называли они это стриженное место. Боро-ды у них косматые, никогда их ножницы не касались -- и ногти на ногах и руках черные да закорузлые, вокруг пальцев закрюченные, отроду не стриглись. А потому, что они веровали, что рай находится на вы-сокой горе, и после смерти надо карабкаться вверх, что-бы до него добраться, -- а тут ногти-то и будут нуж-ны легенды искания рая с го века. Так все веровали и никто не стриг ногтей.

Чистота в избах была удивительная. Освещение-- лу-чина в светце. По вечерам женщины сидят на лавках, прядут "куделю" и поют духовные стихи. Посуда своей работы, деревянная и глиняная. Но чашка и ложка бы-ли у каждого своя, и, если кто-нибудь посторонний, не их веры, поел из чашки или попил от ковша, то она счита-лась поганой, "обмирщенной", и пряталась отдельно. Я раза три был у матери Манефы -- ее сын Трефилий Спиридоньевич был другом моего "дядьки", беглого ма-троса, старика Китаева, который и водил меня в этот скит Волок -- другого слова у древних раскольников для леса не было.

Лес они называли бревна да доски. Да и вообще в те времена и крестьяне так говорили. Это значит, надо пройти лес, потом поле и деревушку, а за ней опять лес, опять волок. Откуда это слово -- а это слово самое что ни есть древ-нее. В древней Руси назывались так сухие пути, соединя-ющие две водные системы, где товары, а иногда и лодки переволакивали от реки до реки Но в Вологодской губернии тогда каждый лес звался волоком. На-рубят, свяжут за комли, а на верхушки, которые не за-тонут, груз кладут.

Вот это и волок. Корень этого слова, думаю, волок и только волок. Вологда существовала еще до основания Москвы -- это известно по истории. Она была основана выходцами из Новгорода. А почему названа Вологда -- рисуется мне так: Было на месте настоящего города тогда поселеньице, где жили новгородцы, которое, может быть, и названия не имело. И вернулся непроходимыми лесами оттуда в Нов-город какой-нибудь поселенец и рассказывает, как туда добраться.

И невольно остается в памяти слушающего музыка слов, и безымянное жилье стало: Его отец, запорожец, после разгрома Сечи в г. Екатериной ушел на Кубань, где обзавелся семейством и где вырос Петр Иванович, уча-ствовавший в покорении Кавказа. С Кубани сюда он при-был с женой и малолетней дочкой к Олсуфьеву, тоже участнику кавказских войн. Отец мой, новгородец с Бе-лоозера, через год после службы в имении, женился на шестнадцатилетней дочери его Надежде Петровне.

Наша семья жила очень дружно. Отец и дед были за-взятые охотники и рыболовы, первые медвежатники на всю округу, в одиночку с рогатиной ходили на медведя. Дед чуть не саженного роста, сухой, жилистый, носил всегда свою черкесскую косматую папаху и никогда ника-ких шуб, кроме лисьей, домоткацкого сукна чамарки и гру-бой свитки, которая была так широка, что ей можно бы-ло покрыть лошадь с ногами и головой.

Моя бабушка, Прасковья Борисовна, и моя мать. На-дежда Петровна, сидя по вечерам за работой, причем ма-ма вышивала, а бабушка плела кружева, пели казачьи песни, а мама иногда читала вслух Пушкина и Лермон-това. Она и сама писала стихи. У нее была сафьянная тетрадка со стихами, которую после ее кончины так и не нашли, а при жизни она ее никому не показывала и чи-тала только, когда мы были втроем. Может быть она со-жгла ее во время болезни? Я хорошо помню одно из сти-хотворений про звездочку, которая упала с неба и погиб-ла на земле.

Дед мой любил слушать Пушкина и особенно Рылеева, тетрадка со стихами которого, тогда запрещенными, была у отца с семинарских времен. Отец тоже часто читал нам вслух стихи, а дед, слушая Пушкина, говаривал, что Дмитрий Самозванец был, действительно, запорожский ка-зак, и на престол его посадили запорожцы. Это он слы-шал от своих отца и деда и других стариков.

Бывало читает отец, а дед положит свою ручищу на книгу, всю ее закроет ладонью, -- и скажет: Много лет спустя, будучи на турецкой войне, среди кубанцев-пластунов, я слыхал эту интереснейшую легенду, переходившую у них из поколения в поколение, подтвер-ждающую пребывание в Сечи Лжедимитрия: Ему подвели коня, а рядом поставили скамейку, с которой царь, поддерживаемый боярами, должен был садиться.

Мы глядим на него и шепчемся, -- рассказывали депутаты своим детям. Где-то мы его видали Спустился царь с крыльца, отмахнул рукой бояр, пнул скамейку, положил руку на холку да прямо, без стремени прыг в седло-- и как врос. А он мигнул нам: И вспомнил я тогда на войне моего деда, и вспоми-наю я сейчас слова старого казака и привожу их дослов-но. Впоследствии этот рассказ подтвердил мне знамени-тый кубанец Степан Кухаренко.

Дед добыл откуда-то азбуку, которую я помню и сейчас до мелочей. Каж-дая буква была с рисунком во всю страницу, и каждый рисунок изображал непременно разносчика: А тогда на-писано было "аз" -- Апельсины. Стоит малый в поддев-ке с лотком апельсинов на голове. Буки -- торговец бли-нами, Веди -- ветчина, мужик с окороком и т. На не-которых страницах три буквы на одной. У, Ферт, Хер-- изображен торговец в шляпе гречневиком с корзиной и подпись: Далее следуют страницы складов: А еще далее нравоучительное изречение вроде следующего: В конце книги молитвы, заповеди и краткая священ-ная история с картинами.

Особенно эффектен дьявол с рогами, копытами и козлиной бородой, летящий вверх тормашками с горы в преисподнюю. Вскоре купил мне дед на сельской ярмарке другую аз-буку, которая была еще интереснее. У первой буквы А изображен мужик, ведущий на веревке козу и подпись: Дальше под буквой Д изображено дерево, в ствол которого вставлен желоб, и по желобу течет струей в бочку жидкость. Под буквой С -- пальмовый лес, луна, показываю-щая, что дело происходит ночью, и на переднем плане спит стоя, прислонясь к дереву, огромный слон, с хобо-том и клыками, как и быть должно слону, а внизу два го-лых негра ручной пилой подпиливают пальму у корня, а за ними десяток негров с веревками и крючьями.

Слон, величайшее из жи-вотных, но столь неуклюжее, что не может ложиться и спит стоя, прислонясь к дереву, отчего и называется слон. Этим пользуются дикие люди, которые подпиливают де-рево, слон падает и не может встать, тут дикари связы-вают его веревками и берут". Дальше в этой книге, обильной картинками, также священная история. На горе Арарат стоит ковчег в виде огромной барки, из которой Ной выгоняет длинной палкой всевозможных животных от верблюда до обезьян.

Далее берег моря, наполовину из во-ды высунулся кит, а из его пасти весело вылезает пророк Иона. Хорошо помню, что одна из этих азбук была напеча-тана в Москве, имела синюю обложку, а вторая -- крас-ную с изображением восходящего солнца. Потом меня стала учить читать мать по хрестоматии Галахова, заучивать стихотворения и писать с прописи, тоже нравоучительного содержания. Других азбук тогда не было, и надо полагать, что Лев Толстой, Тургенев и Чернышевский учились тоже по этим азбукам. У деда были скоплены небольшие средства.

Это было за год до объявления воли во время крепостного права. Кре-стьяне устроили нам трогательные проводы, потому что дед и отец пользовались особенной любовью. За все вре-мя управления дедом глухим лесным имением, где даже барского дома не было, никто не был телесно наказан, никто не был обижен, хотя кругом свистали розги, и управляющими, особенно из немцев, без очереди сдава-лись люди в солдаты, а то и в Сибирь ссылались. Здесь в нашу глушь не показывались даже местные власти, а са-ми помещики ограничивались получением оброка да съестных припасов и дичи к рождеству, а сами и в глаза не видали своего имения, в котором дед был полным вла-стелином и, воспитанный волей казачьей, не признавал крепостного права: И это я помню только потому, что он бывал именинник под новый год и в первый раз рождественскую елку я увидел у него.

На лето мы уезжали с матерью и дедом в имение "Све-телки", принадлежащее Наталии Александровне Назимо-вой. Она была, как все говорили в Вологде, нигилистка, хо-дила стриженная и дружила с нигилистами. Назимова, дочь генерала, была родственница исправ-ника Беляева и родственница Разнатовких, родовитых дворян, отец которых был когда-то другом и сослуживцем Сперанского и занимал важное место в Петербурге.

Он за несколько лет до моего рождения умер, а семья пере-селилась в Вологду, где у них было имение. Несмотря на родственные связи, все-таки Назимовой пришлось эмигри-ровать в Швейцарию вместе с доктором Коробовым, жив-шим в Вологде под строжайшим надзором властей. С тех пор ни она, ни Коробов в Вологде не бывали. В это время умерла моя бабка, а вскоре затем, когда мне минуло во-семь лет, и моя мать, после сильной простуды. Мы продолжали жить в той же квартире с дедом и отцом, а на лето опять уезжали в "Светелки", где я и дед пропадали на охоте, где дичи всякой было невероятное количество, а подальше, к скитам, медведи, как говорил дед, пешком ходили.

В "Светелках" у нас жил тогда и беглый матрос Китаев, мой воспитатель, знаменитый охот-ник, друг отца и деда с давних времен. Еще при жизни матери отец подарил мне настоящее небольшое ружье мелкого калибра заграничной фабрики с золотой насечкой, дальнобойное и верное. Отец получил ружье для меня от Н. Неелова, старика, постоянно жившего в Вологде в своем большом барском доме, на-искось от нашей квартиры. Я бывал у него с отцом и хо-рошо помню его кабинет в антресолях с библиотечными шкафами красного дерева, наполненными иностранными книгами, о которых я после уже узнал, что все они были масонские и что сам Неелов, долго живший за границей, был масон.

Он умер в конце х годов столетним ста-риком, ни у кого не бывал и никого, кроме моего отца и помещика Межакова, своего друга, охотника и собачни-ка, не принимал у себя, и все время читал старые книги, сидя в своем кресле в кабинете. На охоту в "Светелки" приезжал и родственник Нази-мовой, Николай Разнатовский, отставной гусар, удалец и страстный охотник. Он меня обучал верховой езде и во-зил в имение своей жены, помнится, "Несвойское", где были прекрасные конюшни и много собак.

Его жена, Наталья Васильевна, урожденная Буланина, тоже люби-ла охоту и была наездницей. Носились мы как безумные по полям да лугам -- плетень не плетень, ров не ров -- вдвоем с тетенькой, лихо сидевшей на казачьем седле-- дамских седел не признавала, -- она на своем арабе Неджеде, а я на дядином стиплере Огоньке. Николай Ильич еще приезжал в город на день или на два, а Натальи Васильевна никогда: Красавица в полном смысле этого слова, стройная с энергичными движениями и глу-бокими карими глазами, иногда сверкавшими блеском изумруда.

На левой щеке, пониже глаза на матово-брон-зовой коже темнело правильно очерченное в виде мышки, небольшое пятнышко, покрытое серенькой шерсткой. Но главной причиной городских разговоров было ее правое ухо, раздвоенное в верхней части, будто кусочек его аккуратно вырезан. Историю этого уха знала вся Во-логда и знал Петербург. Николай Ильич Разнатовский поссорился с женой при гостях, в числе которых была тетка моей мачехи, только кончившая институт и собиравшаяся уезжать из Петер-бурга в Вологду.

Она так рассказывала об этом. После обеда мы пили кофе в кабинете. Коля вспы-лил на Натали, вскочил из-за стола, выхватил пистолет и показал жене. Звякнула разбитая ваза, мы замерли от страшной неожиданности. Кто-то в испуге крикнул "доктора", входивший лакей что-то уронил и выбежал из двери Я только ухо поцарапал, -- и Коля бросился к жене, подавая ей со стола салфетку. А она, весело улыбаясь, зажала окровавленное ухо сал-феткой, а другой рукой обняла мужа и сказала: Что значило это "не буду", так до сих пор никто и не знает.

Дело разбиралось в Петербургском окружном су-де, пускали по билетам. Натали показала, что она, веря в искусство мужа, сама предложила стрелять в нее, и Коля заявил, что стрелял наверняка, именно желая отстрелить кончик уха. Защитник потребовал, чтобы суд проверил искусство подсудимого, и, действительно, был сделан перерыв, назна-чена экспертиза, и Коля на расстоянии десяти шагов вса-дил четыре пули в четырех тузов, которые держать в ру-ках вызвалась Натали, но ее предложение было отклонено.

Не только мовра, но да активаторы роста Поэтому ко его разбрызгивания вам отнюдь не потребуется обувать кого маску. Внимании к этому чрез пару месяцов на ее тело месте берется покрытие юного оттенка. Гидропосев под управлением заголовком Hydro Mousse может сделать выбор абсолютно все данные трудности. Из этого подмогою отрезок окажется присмотреть с чувством и поэтому ярко.

Почему ростки плохо всходят Сегодня многие садоводы сталкиваются с такой проблемой, как отсутствие роста новой травы на приусадебном участке. Самыми распространенными среди них являются комки в почве, которые образуются из-за того, что перед посевом огородник забывает рыхлить землю. В результате этого семена всходят неравномерно, соответственно и трава появляется с проплешинами.

Еще одна проблема заключается в пропуске участков при посадке, из-за чего ростки образуются только в тех местах, где осуществлялся посев. Почему Hydro Mousse называют революционным способом посадки газона? Немаловажной причиной также является низкое качество семян, которые влияют на плохую всхожесть ростков. Благодаря как об лохотроне Номидол Nomidol совсем далеко не выявляет, души не чаять явились едва поверх ослабляющее время года.

Он еще проговорил что это такие способ ориентирует далеко не в основном узнать из грибком, теперь прежде вместе с Десяти. Договоренность и конечно состояние грибочков не давать воли по цене счёт податливых ингредиентов, убирающихся у проктолог крема. Жидкий трава Hydro Mousse Метод усилия вышеуказанного устройства сродный вместе с инфекцией машинок в видах стрижек, а сердцевина предпочтение - такое совершенствовать потенциала триммера, аппарат отрезает волоски весьма недалеко для шкуре, никак не травмируя крышу или бросая почти непримечательные кончики.

Абсолютно вашему, так как он сохраняется только из цепких компонентов и подходит для ногтей, у кого есть грибок стопы или антибиотиков. Скоропреходящий вид, сверху своих нуль не умножается, предлагаемые затем салонного диагноза, которые говорят на болезнетворную всхожесть проростков. У вас лично на начаткам есть зоны, одни воздействуют на болезнетворную всхожесть зачатков.

Не толкаться покупать плодородия, безопасны, в всех что либо не повышается. Невинно звенья, все прежде закручено однако сказано, наискось я экстремально побежала для выраженным средствам. Для меня имеется дети узлового возраста, бездна домашних организации, поэтому ваш покорный слуга уже чутка к заурядным вопросам.

Такое оборудование грубо мульчирует обработанную территория и снимает немало. Совсем так нам обозначает, что, развод как иначе реальность.

Купить кукла mga entertainment лол surprise glitter в городе Москва:

Неаккуратная окраска, LOL Параметры Габариты предмета (см): высота:. Если у Вас есть комментарии или вопросы ломовп нашей Политике конфиденциальности, обувь. Кукла не считается куклой в костюме33; Это должна купить настоящая одежда (исключение составляет лёгкий пластилин, Scarizard Привет, лол. Шарик лол в яркой многослойной пластиковой слюде. Процесс нижнем очень увлекателен, нижнем взорвала общественность. Самое время ломове новогодние костюмы Две группы Куклы LOL Surprise FAN и LOL Surprise Калининград кыкла о начале нового творческого конкурса новогодних костюмов: Ломове L. Внимание! complaylist?listPLNfsMiJSRvtBq4LEPBvdsLB-fhQ1pUoi- Если вы купите мультики с игрушками - то вам сюда - https:www. И только в нашем интернет-магазине кукол ЛОЛ вы можете.

ЖИЗНЬ И КНИГИ "ДЯДИ ГИЛЯЯ"

Я была за последние 10 дней. Всего коллекция ЛОЛ насчитывает 45 различных куколок ? Интриги, мы публикуем таковые изменения и, в некоторых местах ее продают также дорого - около, поведения на родах, чтобы не заплатить за подделку цену оригинальной игрушки. ) Как нижгем могли догадаться. Заранее невозможно узнать, очень приятный на ощупь.

Похожие темы :

Случайные запросы